Огюст Барбье Кормчий

Правитель гордый, разумом велик, Спустил свирепых псов раздора, Науськав свору их на материк И океанские просторы; И для того, чтоб обуздать их пыл, Чтобы продлить их исступленье, Он предал пламени, он обратил В пустыню нивы и селенья; Лил кровь, как воду, холоден и строг, И, гнев народный презирая, Невыносимым бременем налег На плечи собственного края; И, расточив, как раненый боец, Свою чудовищную силу, Снедаем тщетной злобой, наконец Сошел безвременно в могилу.

А все к чему? — Чтоб уготовить крах Усильям Франции прекрасной, Кто род людской, всем деспотам на страх, Звала к свободе речью страстной; Чтоб грубо оплевать ее порыв К Британии, сестре надменной, Кто все ж, пятнадцать лет спустя, избыв Лишения поры военной, Отвергла старину, резка, пряма, И, не вступая в спор кровавый, Рукою твердой занесла сама Топор на дерево державы!

О Вильям Питт, верховный рулевой, О кормчий с трезвой головою, Воистину рожок латунный твой Царил над силой буревою! Невозмутим и непоколебим, Ты бодрствовал над бездной водной И, как Нептун, мог окриком одним Смирять великий вал народный. Прошло пятнадцать лет, о Вильям Питт, Подумать — век обычной птицы, — И вот уж сызнова поток спешит На путь запретный обратиться. О, если б не был ад тобой пленен, Он осмеял тебя кругом бы, — Ничтожный срок — неужто стоил он Той беспримерной гекатомбы? О, стоило ль, судьбе наперекор, Слать дождь кровавый неустанно И в плащ багряный облекать простор Материка и океана?