Владимир Бенедиктов Человек

Много жизненных вопросов Тем решив, что всё пустяк, Жил когда-то грек-философ — Удивительный чудак. Он ходил как жалкий нищий, Полунаг и босиком, И питался грубой пищей, Сыт был брошенным куском; В бочке жил; лучами солнца Освещаем и согрет, Он героя-македонца, Покорившего весь свет, И царя, и полубога, Гордой просьбой удивил: «Отодвинься, брат, немного, — Ты мне солнце заслонил». О, давно минувши лета! Незапамятная старь! Днем, при полной силе света, Диоген зажег фонарь, И в толпе народа шумной Он идет, кругом глядит. «Ищешь ты кого, безумный?» — «Человека», — говорит. Строгий циник видел грека И в хитоне, и в плаще, Но не видел человека И искал его вотще. Если б шел он в век из века Вплоть до нынешних времен — И доныне человека Всё искал бы Диоген!

Ход веков мы видим ясно, Нам истории скрижаль Открывает беспристрастно Дней давно протекших даль. Что ж там? — Несколько сокровищ, Много хламу жизни сей, Много там людей-чудовищ, Лжелюдей, полулюдей; Всюду брани, козни, ковы, Видны — римлянин суровый, Грубый скиф и хитрый грек; Много смертных полудиких, Много малых, горсть великих… Где же просто человек? Был один. Он шел без грома, Полон истины огнем. Можно было «Ессе homo!» {*} {* «Вот человек!» (лат.). — Ред.} Смело вымолвить о нем. Он на всех смотрел с любовью, Всех к бессмертью, как на пир, Призывал, и чистой кровью Он своей опрыснул мир. Этот мир был им испуган; Он был схвачен, был поруган, Был оплеван, был казнен От ватаги фарисейской Смертью крестного, злодейской, И в венке терновом он Оцет пил средь смертной жажды… «Человек, однако, мог Нам явиться хоть однажды?» — Нет, о люди, то был — бог!

1853