Владимир Бенедиктов Распутие

Мне памятно: как был ребенком я — Любил я сказки; вечерком поране И прыг в постель, совсем не для спанья, А рассказать чтобы успела няня Мне сказку. Та, бывало, и начнет Мне про Иван-царевича. «Ну вот, — Старушка говорит, — путем-дорогой И едет наш Иван-царевич; конь Золотогривый и сереброногой — Дым из ушей, а из ноздрей огонь — Стремглав летит. Да вдруг и раздвоилась Дорожка-то: одна тропа пустилась Направо, вдаль, через гористый край; Другая же тропинка своротилась Налево — в лес дремучий, — выбирай! А тут и столб поставлен, и написан На нем наказ проезжему: пустись он Налево — лошадь сгинет, жив ездок Останется; направо — уцелеет Лихой золотогрив, сереброног, А ездоку смерть лютая приспеет. Иван-царевич крепко приуныл: Смерть жаль ему коня-то; уж такого Ведь не добыть, он думает, другого, А всё ж себя жаль пуще, своротил Налево», — и так далее; тут бреду Конец не близко, много тут вранья, Но иногда мне кажется, что я Вдоль жизни, как Иван-царевич, еду — И, вдумавшись, в той сказке нахожу Изрядный толк. Вот я вам расскажу, Друзья мои, не сказку и не повесть, А с притчей быль. Извольте: я — ездок, А конь золотогрив, сереброног — То правда божья, истина да совесть. И там и здесь пути раздвоены — Налево и направо. Вот и станешь, — Которой же держаться стороны? На ту посмотришь да на эту взглянешь. Путь честный — вправо: вправо и свернешь, Коль правоту нелицемерно любишь, Да тут-беда! Тут сам себя погубишь И лишь коня бесценного спасешь. Так мне гласит и надпись у распутья. Живи ж, мой конь! Готов уж повернуть я Направо — в гору, в гору — до небес.… Да думаешь: что ж за дурак я? Эво! Себя губить! — Нет! — Повернул налево, Да и давай валять в дремучий лес!

1856