Михаил Кузмин Постучали еле слышно...

Постучали еле слышно… Спичка чирк… шаги… глаза… Шепот… «Вася, осторожней: По домам идет обход». — Шпалер, шпалер… Брось за печку… — Гость?. смывайтесь… разве пьян?. — Черный ход еще не заперт, — Мина Карловна сидит. — Извиняюсь… не нарочно… Я и сам тому не рад… Я засыпаюсь, наверно, На Конюшенной налет. Ну, пока! — поцеловались… — Стой! и я с тобой. — Куда? — — Все равно! — А попадетесь? Укрывателю тюрьма. Отчего же хриплый голос Стал прозрачным и любимым, Будто флейта заиграла Из-за толстого стекла. Отчего же эта нежность Щеки серые покрыла, Словно в сердце заключенной Оставаться не могла? Разве ты сидишь и пишешь, Легче бабочки из шелка, И причесан, и напудрен, У апрельского стола?

— Что же стали? — Кот-басила… Опрокинулось ведро. — Тише, черти! — Сердце бьется, Заливается свисток. — Значит, ты?. — До самой смерти! — Улыбнулся в темноте. — Может, ждать совсем не долго, Но спасибо и на том. Тут калитка возле ямы… Проходной я знаю двор. Деньги есть? Аида на Остров. Там знакомый пароход. Паспортов у нас не спросят, А посадят прямо в трюм. Дней пяток поголодаем Вместе, милый человек!

1927