Алексей Лозина-Лозинский Из дневника

И надо мною одиночество Возносит огненную плеть За то, что древнее пророчество

Мне суждено преодолеть.

Гумилев. Жемчуга

…»

Всё та же жизнь и дни всё дольше. Окурки, книги, мыслей бред, Листы стихов… К несчастью, больше Я не обманываюсь. Нет.

Я тишь люблю. Лишь ночь настанет, Без грани мысль. Декарт, Платон… Я к ним привык: мне ночью сна нет, А жизнь моя — какой-то сон…

…»

Мы все одной мыслью страдаем, (Но я разболтаю секрет) И сами себя уверяем Что нету её, её нет!

Но мысль та растёт неустанно, Тем больше, чем старше года: Неправда ль, нам странно, нам странно, Что мы существуем? Ведь да?

…»

Ты любишь, юноша, своих раздумий смену, Ты любишь, юноша, томов вечерних тишь? Когда придёт пора — ты выйдешь на арену… Мысль, ты преклонишься, замолишь, замолчишь.

…»

Слеп — кто в своём, кто не ломался, Кто не познал, как это мало. Что только их не забавляло… Кто среди них не почитался…

Тот же, кто в высь дерзко прорвётся — Ах, перед Всем тот не окрепнет: Или умрёт, или согнется… Зрячий на миг тоже ослепнет.

…»

Вот Кант, книги Маркса, Бэкона, «Ад» Данте, Риг-Веда, Паскаль, Вот «Всё — суета» Соломона… Продать вас нет силы, а жаль.

Ведь мир пренебрёг вашим даром: Кто ж ищет причин естества? Здесь все были сказаны даром Великие к людям слова…

А я, я на душу вериги Сковал и ношу много лет — Гигантскую ложь нашей книги О жизни, которой ведь нет?

…»

Расплываясь, смотрят в окна Тускло с улицы огни… Словно длинные волокна, Убегают фонари.

Видно много мне туманных, Как видения ночей, Неочерченных и странных, Исчезающих людей.

Так, так, так, — часы считают… Конки, люди и огни В даль и темень убегают, Будто нашей жизни дни…

…»

Посв. С. М. Арамянц

Я всё забыл и дням забыл я счёт, Расстался я, свистя, с исканьем и сомненьем. Пускай прошедшее моё пройдёт, Совсем, совсем пройдёт с мечтой и утомленьем.

Святыня — жизнь? Иль наслаждений срок? Кто знает! Тайна — всё, но, значит, всё известно… Я был дурён… Но ведь везде порок, А в зле быть хуже всех, о, это даже лестно!

И путь другим избрал и я своим, Чтоб жить среди людей с насмешкой наглой лести И с пошлостью, и понятой другим, И всё ж прощенною за недостатком чести.

Но вечером мне больно, как всегда, Когда я остаюсь вне суеты и взоров, И мучит вновь далёкая звезда Изменою труду и ложью разговоров.