Аполлон Майков Старый дож

«Ночь светла; в небесном поле Ходит Веспер золотой; Старый дож плывет в гондоле догарессой молодой...»*

Занимает догарессу Умной речью дож седой… Слово каждое по весу — Что червонец дорогой…

Тешит он ее картиной, Как Венеция, тишком, Весь, как тонкой паутиной, Мир опутала кругом:

«Кто сказал бы в дни Аттилы, Чтоб из хижин рыбарей Всплыл на отмели унылой Этот чудный перл морей!

Чтоб, укрывшийся в лагуне, Лев святого Марка стал Выше всех владык — и втуне Рев его не пропадал!

Чтоб его тяжелой лапы Мощь почувствовать могли Императоры, и папы, И султан, и короли!

Подал знак — гремят перуны, Всюду смута настает, А к нему — в его лагуны — Только золото плывет!..»

Кончил он, полусмеяся, Ждет улыбки — но, глядит, На плечо его склоняся, Догаресса — мирно спит!..

«Всё дитя еще!» — с укором, Полным ласки, молвил он, Только слышит — вскинул взором — Чье-то пенье… цитры звон…

И всё ближе это пенье К ним несется над водой, Рассыпаясь в отдаленье В голубой простор морской…

Дожу вспомнилось былое… Море зыбилось едва… Тот же Веспер… «Что такое? Что за глупые слова!» —

Вздрогнул он, как от укола Прямо в сердце… Глядь, плывет, Обгоняя их, гондола, Кто-то в маске там поет:

«С старым дожем плыть в гондоле. Быть его — и не любить… И к другому, в злой неволе, Тайный помысел стремить…

Тот „другой“ — о догаресса!- Самый ад не сладит с ним! Он безумец, он повеса, Но он — любит и любим!..»

Дож рванул усы седые… Мысль за мыслью, целый ад, Словно молний стрелы злые, Душу мрачную браздят…

А она — так ровно дышит, На плече его лежит… «Что же?. Слышит иль не слышит? Спит она или не спит?!.»

* Эти четыре строчки найдены в бумагах Пушкина, как начало чего-то. Да простит мне тень великого поэта попытку угадать: что же было дальше?

1887, 1888