Дана Сидерос Старый голем

Старый голем с надтреснутым голосом и облупленным жбаном — говорит: мы такой народ, что поделаешь, не судьба нам завести свой дом и щенка, нянчить мелочь, гладить невесту. Покачал безмозглую амфору — ставь на место.

Говорит: когда от меня останутся черепки, их раздавят в крошку, вмешают в глину, взятую у реки, так я стану тарелкой, крынкой или птицей на изразце. Или вновь человеком, вот как сейчас, но без выбоин на лице.

Говорит, да, я слышал, что можно вклеить фарфор, но меня сотворил гончар, а не бутафор, меня оживило слово, и оно же держит в рассудке, даже если слышу вранье которые сутки.

Ты такой же, как я, терракотовый и неровный, значит, где-то внутри есть текст, поищи, напряги нейроны. Текст ворочается в грудине и еще не истлел пока. Только этим ты отличаешься от горшка.