Леонид Трефолев Ямщик

Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим, Сидишь, как невольник, в затворе. И чаркой и трубкой тебя наградим, Когда нам поведаешь горе.

Не тешит тебя колокольчик подчас, И девки не тешат. В печали Два года живешь ты, приятель, у нас, Веселым тебя не встречали.

«Мне горько и так, и без чарки вина, Немило на свете, немило! Но дайте мне чарку, — поможет она Сказать, что меня истомило.

Когда я на почте служил ямщиком, Был молод, водилась силенка. И был я с трудом подневольным знаком, Замучила страшная гонка.

Скакал я и ночью, скакал я и днем; На водку давали мне баря, Рублевик получим и лихо кутнем, И мчимся, по всем приударя.

Друзей было много. Смотритель не злой; Мы с ним побраталися даже. А лошади! Свистну — помчатся стрелой… Держися, седок, в экипаже!

Эх, славно я ездил! Случалось, грехом, Лошадок порядком измучишь; Зато, как невесту везешь с женихом, Червонец наверно получишь.

В соседнем селе полюбил я одну Девицу. Любил не на шутку; Куда ни поеду, а к ней заверну, Чтоб вместе пробыть хоть минутку.

Раз ночью смотритель дает мне приказ: «Живей отвези эстафету!» Тогда непогода стояла у нас, На небе ни звездочки нету.

Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня И злую ямщицкую долю, Схватил я пакет и, вскочив на коня, Помчался по снежному полю.

Я еду, а ветер свистит в темноте, Мороз подирает по коже. Две вёрсты мелькнули, на третьей версте… На третьей… О, господи-боже!

Средь посвистов бури услышал я стон, И кто-то о помощи просит, И снежными хлопьями с разных сторон Кого-то в сугробах заносит.

Коня понукаю, чтоб ехать спасти; Но, вспомнив смотрителя, трушу, Мне кто-то шепнул: на обратном пути Спасешь христианскую душу.

Мне сделалось страшно. Едва я дышал, Дрожали от ужаса руки. Я в рог затрубил, чтобы он заглушал Предсмертные слабые звуки.

И вот на рассвете я еду назад. По-прежнему страшно мне стало, И, как колокольчик разбитый, не в лад В груди сердце робко стучало.

Мой конь испугался пред третьей верстой И гриву вскосматил сердито: Там тело лежало, холстиной простой Да снежным покровом покрыто.

Я снег отряхнул — и невесты моей Увидел потухшие очи… Давайте вина мне, давайте скорей, Рассказывать дальше нет мочи!»

1868